Посторонний

Я ищу безопасность и выгоду
И прознав, что прямая дорога
Приведет меня к берегу смерти,
В миг свернула с неё
И с тех пор
Лишь петляю на перекрестках,
Всё и вся обходя стороной
Ёсано Акико

Я посмотрел сначала на одну стену, потом на другую. Правая была обшита гофрированным шифером и кто его там знает, что за ним было. Может полметра бетона, а может и пустота. И не вошли ли они уже в дом, аккуратно проломав мою баррикаду я не знал. Слева был кирпич, материал надежный, но там было несколько проломов с неправильными обглоданными краями. Я решил пока держаться правой стороны, потом сверну. Вечерело, небо стало темно синим с фиолетовым, в углах уже были тени и воображение настойчиво превращало их в воплощение мои страхов. Я передернул затвор дробовика. За спиной у меня был рюкзак с десятью сухими рационами, взятыми в одном схроне и канистрой с водой. Голодная смерть мне не грозила, но они... они загнали меня в угол как хищного зверя и отпускать не намеревались. Ради меня они даже зашли сюда, в необжитой уже двадцатый год центр и теперь осаждали полуразрушенный дом, где я сейчас был. Я знал. что мой последний шанс -- прорваться на десятый этаж, перепрыгнуть через узкий -- всего метра четыре -- проезд на крышу соседнего дома, оттуда по переходу продраться в соседний, почти не разрушенный небоскреб, там х спуститься в подвал и тешить себя надеждой, что найдешь подземные коммуникации, по которым можно уйти, или бомбоубежище, в котором можно отмсидеться неделю. Больше недели они держать осаду не станут. Им еду добывать надо, а этол требует каждодневных трудов. Я почти дополз до края пролома и аккуратно выглянул. Я видел их костры, представлял себе их клетчатые рубашки, их джинсы, их обрезы. Интересно, есть ли у них что-то сильнее обреза, до пятого этажа ведь заряд из обреза если и достанет, то случайно. Аккуратно прополз, Внезапно я увидел среди них худую женщину с белым лицом и длинными черными волосами, одетую в кожаное пальто (наверное, осталось со старых времен, а может в универмаге нашли). Наверное вождиха их. Они осторожно подходили к ней, указывали на дом и что-то тихо говорили, она молчала. Наверное решает, что со мной делать. Аккуратно переползаю. Я слышал о многом, некоторые говорили даже о людоедстве, но не верю. Разве что у совсем диких. Вот медленное повешенье сам видел. Издалека правда. Врагов они не прощают. Вот в первые два года мирные был, можно что хочешь было делать. Потом научились. Теперь опасно, теперь надо бегать. Интересно. что они сделали с Фергюсом. Наверное забили на месте, сильно кричал он. В нашем деле бег самое главное.
Следующий пролом. Они еще совещаются. Машут руками показывают куда-то она стоит спокойно застыла как статуя, изредка куда-то коротко, почти судорожно указывает рукой. Я представляю ее черты лица, наверняка точенные, с точнкими, вытянутыми злыми губами. Прим мирной жизни она возможно была интеллигенткой. Потом, потом ее дом сгорел. Возможно к ней пришли и забрали ее вещи. Возможно кого-то убили. Возможно... не суть важно. Теперь она злее многших из них. Она убивает не из чувства безопасности. Она убивает для себя, птается залить тот день кровью. А они сейчас смотрят на нее и надеются, что меня не станет. Вот она подошла к стене поглядела на проломы, вцепилась в нее и полезла. Быстрою. Заметила или решила обойти. Не надо было засиживаться. Быстро проползаю, встаю бегу, пригнувшись. Лестница. Вверх на один этаж. Теперь надо обратно к лестнице на следующей, а капитализм однако зло. Слышу где-то внизу четкие быстрые шаги -- у нее ботинки с металлическими подковками или что-то в этом роде. Пробегая по коридору вижу, что здесь вместо стены сплошное окно, они стоят внизу копошатся, бегают чего-то беспокоятся. Наверное я не первый. наверное, они знают, что она убивает хорошо и чувствуют привязанность, наверное они думают любовь. я скажу просто страх. Шаги на лестнице. Бегу быстрее. Уже сворачивая на другую лестницу слышу выстрел из обреза, к счастью длдя меня, мимо...
Быстро всбегаю на следующий этаж. Она идет за мной, цкокот подковок становится все более резким, я слышу как она перепрыгивает через ступеньки. Да, она такаяч же как я. Я давног это понял. Если ты будешь жить для себя -- выживешь, если будешь жить для других -- умрешь... Я бегу еще быстрее, Почти лечу... Как бы я хотел бежать в другую сторону. Как бы я хотел целовать её... Я помню одну проститутуку похожую. Потом ее пришлось ликивидировать, проговориться же может. Она вот была такая же, особенно потом...
Стук подковок у меня за спиной. В несколько прыжков достигаю лестницы, вхожу на нее, бросаю гранату, вижу на секунду ее лицо. Или маску закрывающую это лицо, уже слишком похоже на резину. Из наших? Гражданская подорвавшаяся на мине? В несколько шщагов взлетаю наверх. Тишина на несколько секунд, смотрю в окно, закопошились, беспокоятся, толчки и грохот... Пытаются проломить стену. Так сказать любовь в действии. Всё равно не успеют. Цокот. Вначале тихий, потом еще громче... Отпрыгнула. Из наших. Как она с ними связалась? Они же не признают нас за людей, они же распускают слухи, что мы машины, что у нас в голове только чипы. Не милые, мозги у меня живые, да и в теле механики нет . А они даже проверить это пытаются. Сам результаты видел. Интересно на живых или на трупах? Этажи мелькают, как кинокадры, топот целой дивизии снизу. Прорвались. Цоканье подковок за спиной, но, кажется, оторвался. Десятый этаж, выбиваю окно, прыгаю. Приземляюсь жестко, но это ничего, максимум ссадины. Хорошо КПК давно потерял, а то разбил бы. Вырываю дверь вместе с косяком. Звук выстрела за спиной, к счастью всего лишь кошка. Странно, неужели четыре метра для нее проблема. Не наблюдаю, по лестнице вниз на три этажа, лестница дрожит и стонет. Через минут пять знакомое цоканье, Не сдается. Может гражданской попали наши реактивы. Логично. Эти идиоты верят, что реактивы действуют на мозги. На мозги они не действуют. На фронте все мы были лапочками, пай-мальчиками и выносили детишек из разрушенных домиков. Там народ жесткий, если что пристрелит. А вот в городе, где знаешь, что никакой опасности нет, что тебя скроют уведут от суда, так размазать какого манагера по стеночке или девочкой пользоваться, одно удовольствие. Шум сверху звук вылетающей кошки, та цепляется за что-то сверху, и тут лестница начинает рушится. Я что ли окончательно раскачал? Удары металла о металл. Она носит бронижилет что ли? Шум на несколько минут затихает, наверное бережет кошки, пробенегаю по каким-то корридорам вроде кухонных, выламываю двери, влетаю в переход и слышу за спиной цоканье. Она стоит в дверном проеме за мной.Делает несколько шагов вперед. Посреди переход стоит брошенный кем-то столик для ноутбука, метаю в нее... Она... не отпрыгивает в сторону, она резко топает левым каблуком, и поворачивается вокруг него стоя на месте. Ничего не понимаю. Впрочем это ее задерживает. Бросаюсь к спасительному проему вдали. Вот я в небоскребе, бегу вниз в подвал. Там бомбоубежище, там спасение. На пятом слышу топот снизу. Вломились, идут к ней на помощь. Обложили со всех сторон. Между третьим и четвертым вижу нишу для пожарного оборудования. Вот. Я их всех перехитрю. Говорят, они тех кого не забивают досмерти привязывают к насосам и заставляют их вертеть вместо ослов. Нет. Я на такое не соглашусь. Нам сверхразумным работать? Работа это для лохов. Мы могли начать работать десть лет назад. Но мы же могли взять, почему нет? Это честно, это по Дарвину. Почему эти слабаки нас не навидят? И почему она, дура, с ними? Хватаю топор. Жду когда она пройдет мимо меня, чтобы нанести удар по затылку и наверх, в пентхаус... Она проходит, спокойно. Тихо. Высовываюсь. Между ее волос прямо на меня смотрят два немигающих зеленых глаза. Прямо в лицо меня бьет железная лапа, высунувшаяся у нее из спины. Она резко поворачивается на месте. Ее лицо -- безжизненная резиновая маска. Робот. Таки доделали? И как они могли общаться ней как с человеком? Удар такой же лапой и рукой. Кровь заливает мне глаза. Я слышу чей-то голос: "Всё ли в порядке?", а затем ее глухой голос: "Разрешите вернуться к обработке полей?" Протираю глаза, все проясняется... Подбежавшие крестьяне обнимают меня, как человека, и бьют меня ногами, как безжизненную тушу. Теряю сознание.