1. Ты приходишь в себя за рулём автомобиля. Автомобиль мчится на большой скорости по довольно запруженному шоссе, в салоне кроме тебя ещё трое каких-то типов, один из них трясёт тебя за плечи и кричит "Ну давай! Давай же! Вывози нас нахрен отсюда! Они уже рядом!", остальные двое напряжённо смотрят назад. У всех троих в руках оружие. сзади начинает доноситься отделённый звук сирен...
===
Оптимист: Радостно жму на газ и смотрюсь в зеркало заднего вида, чтоб установить красив ли я...
Пессимист: Начинаю судорожно орать "Мама!"
Реалист: "Товарищи, я, кажется, сошел с ума от перенапряжения... У меня полная амнезия со всеми вытекающими... Я не шучу..."
2. Ты нашёл странный авиабилет. На нём написано, что предъявив этот билет контролю в любом аэропорту мира, ты можешь попасть пассажиром на рейс в страну чудес, где всё хорошо и сбываются мечты. Предусмотрен ли обратный билет, нигде не указано.
===
Оптимист: Ну это понятно...
Пессимист: Сжигаю, пепел развеиваю, долго думаю "Неужели я настолько плох?"
Реалист: Кидаю обратно на асфальт...
3. Твой компьютер, похоже, сошёл с ума - из его трёхдюймового дисковода, которым ты давно уже не пользуешься, с периодичностью раз в десять минут выпадают монеты. Одна монета в десять минут, шесть монет в час. Монеты большие, грамм на двадцать, похожи на золотые. Чеканка незнакомая, надписи на неизвестном языке. Ты прождал пару суток - поток не иссякает. Монет уже целая коробка накопилась...
===
Оптимист: Для начала покупаю дворец...
Пессимист: Судорожно думаю над их уничтожением...
Реалист: Сразу же проверяю моенты счетчиком Гейгера. Зову знакомого физика с целью установить свойства канала телпортации, завожу большие освинцованные коробки для монет. Исследую монеты на предмет алфавита, если земной -- пытаюсь понять язык и содержание надписи. Возможно понять тип металла без нанесения повреждений. Рано или поздно сдаю все властям/ученым и переезжаю на другую квартиру.
(Порлучено от Коронеля.)
вторник, 8 сентября 2009 г.
понедельник, 3 августа 2009 г.
Посторонний
Я ищу безопасность и выгоду
И прознав, что прямая дорога
Приведет меня к берегу смерти,
В миг свернула с неё
И с тех пор
Лишь петляю на перекрестках,
Всё и вся обходя стороной
Ёсано Акико
Я посмотрел сначала на одну стену, потом на другую. Правая была обшита гофрированным шифером и кто его там знает, что за ним было. Может полметра бетона, а может и пустота. И не вошли ли они уже в дом, аккуратно проломав мою баррикаду я не знал. Слева был кирпич, материал надежный, но там было несколько проломов с неправильными обглоданными краями. Я решил пока держаться правой стороны, потом сверну. Вечерело, небо стало темно синим с фиолетовым, в углах уже были тени и воображение настойчиво превращало их в воплощение мои страхов. Я передернул затвор дробовика. За спиной у меня был рюкзак с десятью сухими рационами, взятыми в одном схроне и канистрой с водой. Голодная смерть мне не грозила, но они... они загнали меня в угол как хищного зверя и отпускать не намеревались. Ради меня они даже зашли сюда, в необжитой уже двадцатый год центр и теперь осаждали полуразрушенный дом, где я сейчас был. Я знал. что мой последний шанс -- прорваться на десятый этаж, перепрыгнуть через узкий -- всего метра четыре -- проезд на крышу соседнего дома, оттуда по переходу продраться в соседний, почти не разрушенный небоскреб, там х спуститься в подвал и тешить себя надеждой, что найдешь подземные коммуникации, по которым можно уйти, или бомбоубежище, в котором можно отмсидеться неделю. Больше недели они держать осаду не станут. Им еду добывать надо, а этол требует каждодневных трудов. Я почти дополз до края пролома и аккуратно выглянул. Я видел их костры, представлял себе их клетчатые рубашки, их джинсы, их обрезы. Интересно, есть ли у них что-то сильнее обреза, до пятого этажа ведь заряд из обреза если и достанет, то случайно. Аккуратно прополз, Внезапно я увидел среди них худую женщину с белым лицом и длинными черными волосами, одетую в кожаное пальто (наверное, осталось со старых времен, а может в универмаге нашли). Наверное вождиха их. Они осторожно подходили к ней, указывали на дом и что-то тихо говорили, она молчала. Наверное решает, что со мной делать. Аккуратно переползаю. Я слышал о многом, некоторые говорили даже о людоедстве, но не верю. Разве что у совсем диких. Вот медленное повешенье сам видел. Издалека правда. Врагов они не прощают. Вот в первые два года мирные был, можно что хочешь было делать. Потом научились. Теперь опасно, теперь надо бегать. Интересно. что они сделали с Фергюсом. Наверное забили на месте, сильно кричал он. В нашем деле бег самое главное.
Следующий пролом. Они еще совещаются. Машут руками показывают куда-то она стоит спокойно застыла как статуя, изредка куда-то коротко, почти судорожно указывает рукой. Я представляю ее черты лица, наверняка точенные, с точнкими, вытянутыми злыми губами. Прим мирной жизни она возможно была интеллигенткой. Потом, потом ее дом сгорел. Возможно к ней пришли и забрали ее вещи. Возможно кого-то убили. Возможно... не суть важно. Теперь она злее многших из них. Она убивает не из чувства безопасности. Она убивает для себя, птается залить тот день кровью. А они сейчас смотрят на нее и надеются, что меня не станет. Вот она подошла к стене поглядела на проломы, вцепилась в нее и полезла. Быстрою. Заметила или решила обойти. Не надо было засиживаться. Быстро проползаю, встаю бегу, пригнувшись. Лестница. Вверх на один этаж. Теперь надо обратно к лестнице на следующей, а капитализм однако зло. Слышу где-то внизу четкие быстрые шаги -- у нее ботинки с металлическими подковками или что-то в этом роде. Пробегая по коридору вижу, что здесь вместо стены сплошное окно, они стоят внизу копошатся, бегают чего-то беспокоятся. Наверное я не первый. наверное, они знают, что она убивает хорошо и чувствуют привязанность, наверное они думают любовь. я скажу просто страх. Шаги на лестнице. Бегу быстрее. Уже сворачивая на другую лестницу слышу выстрел из обреза, к счастью длдя меня, мимо...
Быстро всбегаю на следующий этаж. Она идет за мной, цкокот подковок становится все более резким, я слышу как она перепрыгивает через ступеньки. Да, она такаяч же как я. Я давног это понял. Если ты будешь жить для себя -- выживешь, если будешь жить для других -- умрешь... Я бегу еще быстрее, Почти лечу... Как бы я хотел бежать в другую сторону. Как бы я хотел целовать её... Я помню одну проститутуку похожую. Потом ее пришлось ликивидировать, проговориться же может. Она вот была такая же, особенно потом...
Стук подковок у меня за спиной. В несколько прыжков достигаю лестницы, вхожу на нее, бросаю гранату, вижу на секунду ее лицо. Или маску закрывающую это лицо, уже слишком похоже на резину. Из наших? Гражданская подорвавшаяся на мине? В несколько шщагов взлетаю наверх. Тишина на несколько секунд, смотрю в окно, закопошились, беспокоятся, толчки и грохот... Пытаются проломить стену. Так сказать любовь в действии. Всё равно не успеют. Цокот. Вначале тихий, потом еще громче... Отпрыгнула. Из наших. Как она с ними связалась? Они же не признают нас за людей, они же распускают слухи, что мы машины, что у нас в голове только чипы. Не милые, мозги у меня живые, да и в теле механики нет . А они даже проверить это пытаются. Сам результаты видел. Интересно на живых или на трупах? Этажи мелькают, как кинокадры, топот целой дивизии снизу. Прорвались. Цоканье подковок за спиной, но, кажется, оторвался. Десятый этаж, выбиваю окно, прыгаю. Приземляюсь жестко, но это ничего, максимум ссадины. Хорошо КПК давно потерял, а то разбил бы. Вырываю дверь вместе с косяком. Звук выстрела за спиной, к счастью всего лишь кошка. Странно, неужели четыре метра для нее проблема. Не наблюдаю, по лестнице вниз на три этажа, лестница дрожит и стонет. Через минут пять знакомое цоканье, Не сдается. Может гражданской попали наши реактивы. Логично. Эти идиоты верят, что реактивы действуют на мозги. На мозги они не действуют. На фронте все мы были лапочками, пай-мальчиками и выносили детишек из разрушенных домиков. Там народ жесткий, если что пристрелит. А вот в городе, где знаешь, что никакой опасности нет, что тебя скроют уведут от суда, так размазать какого манагера по стеночке или девочкой пользоваться, одно удовольствие. Шум сверху звук вылетающей кошки, та цепляется за что-то сверху, и тут лестница начинает рушится. Я что ли окончательно раскачал? Удары металла о металл. Она носит бронижилет что ли? Шум на несколько минут затихает, наверное бережет кошки, пробенегаю по каким-то корридорам вроде кухонных, выламываю двери, влетаю в переход и слышу за спиной цоканье. Она стоит в дверном проеме за мной.Делает несколько шагов вперед. Посреди переход стоит брошенный кем-то столик для ноутбука, метаю в нее... Она... не отпрыгивает в сторону, она резко топает левым каблуком, и поворачивается вокруг него стоя на месте. Ничего не понимаю. Впрочем это ее задерживает. Бросаюсь к спасительному проему вдали. Вот я в небоскребе, бегу вниз в подвал. Там бомбоубежище, там спасение. На пятом слышу топот снизу. Вломились, идут к ней на помощь. Обложили со всех сторон. Между третьим и четвертым вижу нишу для пожарного оборудования. Вот. Я их всех перехитрю. Говорят, они тех кого не забивают досмерти привязывают к насосам и заставляют их вертеть вместо ослов. Нет. Я на такое не соглашусь. Нам сверхразумным работать? Работа это для лохов. Мы могли начать работать десть лет назад. Но мы же могли взять, почему нет? Это честно, это по Дарвину. Почему эти слабаки нас не навидят? И почему она, дура, с ними? Хватаю топор. Жду когда она пройдет мимо меня, чтобы нанести удар по затылку и наверх, в пентхаус... Она проходит, спокойно. Тихо. Высовываюсь. Между ее волос прямо на меня смотрят два немигающих зеленых глаза. Прямо в лицо меня бьет железная лапа, высунувшаяся у нее из спины. Она резко поворачивается на месте. Ее лицо -- безжизненная резиновая маска. Робот. Таки доделали? И как они могли общаться ней как с человеком? Удар такой же лапой и рукой. Кровь заливает мне глаза. Я слышу чей-то голос: "Всё ли в порядке?", а затем ее глухой голос: "Разрешите вернуться к обработке полей?" Протираю глаза, все проясняется... Подбежавшие крестьяне обнимают меня, как человека, и бьют меня ногами, как безжизненную тушу. Теряю сознание.
И прознав, что прямая дорога
Приведет меня к берегу смерти,
В миг свернула с неё
И с тех пор
Лишь петляю на перекрестках,
Всё и вся обходя стороной
Ёсано Акико
Я посмотрел сначала на одну стену, потом на другую. Правая была обшита гофрированным шифером и кто его там знает, что за ним было. Может полметра бетона, а может и пустота. И не вошли ли они уже в дом, аккуратно проломав мою баррикаду я не знал. Слева был кирпич, материал надежный, но там было несколько проломов с неправильными обглоданными краями. Я решил пока держаться правой стороны, потом сверну. Вечерело, небо стало темно синим с фиолетовым, в углах уже были тени и воображение настойчиво превращало их в воплощение мои страхов. Я передернул затвор дробовика. За спиной у меня был рюкзак с десятью сухими рационами, взятыми в одном схроне и канистрой с водой. Голодная смерть мне не грозила, но они... они загнали меня в угол как хищного зверя и отпускать не намеревались. Ради меня они даже зашли сюда, в необжитой уже двадцатый год центр и теперь осаждали полуразрушенный дом, где я сейчас был. Я знал. что мой последний шанс -- прорваться на десятый этаж, перепрыгнуть через узкий -- всего метра четыре -- проезд на крышу соседнего дома, оттуда по переходу продраться в соседний, почти не разрушенный небоскреб, там х спуститься в подвал и тешить себя надеждой, что найдешь подземные коммуникации, по которым можно уйти, или бомбоубежище, в котором можно отмсидеться неделю. Больше недели они держать осаду не станут. Им еду добывать надо, а этол требует каждодневных трудов. Я почти дополз до края пролома и аккуратно выглянул. Я видел их костры, представлял себе их клетчатые рубашки, их джинсы, их обрезы. Интересно, есть ли у них что-то сильнее обреза, до пятого этажа ведь заряд из обреза если и достанет, то случайно. Аккуратно прополз, Внезапно я увидел среди них худую женщину с белым лицом и длинными черными волосами, одетую в кожаное пальто (наверное, осталось со старых времен, а может в универмаге нашли). Наверное вождиха их. Они осторожно подходили к ней, указывали на дом и что-то тихо говорили, она молчала. Наверное решает, что со мной делать. Аккуратно переползаю. Я слышал о многом, некоторые говорили даже о людоедстве, но не верю. Разве что у совсем диких. Вот медленное повешенье сам видел. Издалека правда. Врагов они не прощают. Вот в первые два года мирные был, можно что хочешь было делать. Потом научились. Теперь опасно, теперь надо бегать. Интересно. что они сделали с Фергюсом. Наверное забили на месте, сильно кричал он. В нашем деле бег самое главное.
Следующий пролом. Они еще совещаются. Машут руками показывают куда-то она стоит спокойно застыла как статуя, изредка куда-то коротко, почти судорожно указывает рукой. Я представляю ее черты лица, наверняка точенные, с точнкими, вытянутыми злыми губами. Прим мирной жизни она возможно была интеллигенткой. Потом, потом ее дом сгорел. Возможно к ней пришли и забрали ее вещи. Возможно кого-то убили. Возможно... не суть важно. Теперь она злее многших из них. Она убивает не из чувства безопасности. Она убивает для себя, птается залить тот день кровью. А они сейчас смотрят на нее и надеются, что меня не станет. Вот она подошла к стене поглядела на проломы, вцепилась в нее и полезла. Быстрою. Заметила или решила обойти. Не надо было засиживаться. Быстро проползаю, встаю бегу, пригнувшись. Лестница. Вверх на один этаж. Теперь надо обратно к лестнице на следующей, а капитализм однако зло. Слышу где-то внизу четкие быстрые шаги -- у нее ботинки с металлическими подковками или что-то в этом роде. Пробегая по коридору вижу, что здесь вместо стены сплошное окно, они стоят внизу копошатся, бегают чего-то беспокоятся. Наверное я не первый. наверное, они знают, что она убивает хорошо и чувствуют привязанность, наверное они думают любовь. я скажу просто страх. Шаги на лестнице. Бегу быстрее. Уже сворачивая на другую лестницу слышу выстрел из обреза, к счастью длдя меня, мимо...
Быстро всбегаю на следующий этаж. Она идет за мной, цкокот подковок становится все более резким, я слышу как она перепрыгивает через ступеньки. Да, она такаяч же как я. Я давног это понял. Если ты будешь жить для себя -- выживешь, если будешь жить для других -- умрешь... Я бегу еще быстрее, Почти лечу... Как бы я хотел бежать в другую сторону. Как бы я хотел целовать её... Я помню одну проститутуку похожую. Потом ее пришлось ликивидировать, проговориться же может. Она вот была такая же, особенно потом...
Стук подковок у меня за спиной. В несколько прыжков достигаю лестницы, вхожу на нее, бросаю гранату, вижу на секунду ее лицо. Или маску закрывающую это лицо, уже слишком похоже на резину. Из наших? Гражданская подорвавшаяся на мине? В несколько шщагов взлетаю наверх. Тишина на несколько секунд, смотрю в окно, закопошились, беспокоятся, толчки и грохот... Пытаются проломить стену. Так сказать любовь в действии. Всё равно не успеют. Цокот. Вначале тихий, потом еще громче... Отпрыгнула. Из наших. Как она с ними связалась? Они же не признают нас за людей, они же распускают слухи, что мы машины, что у нас в голове только чипы. Не милые, мозги у меня живые, да и в теле механики нет . А они даже проверить это пытаются. Сам результаты видел. Интересно на живых или на трупах? Этажи мелькают, как кинокадры, топот целой дивизии снизу. Прорвались. Цоканье подковок за спиной, но, кажется, оторвался. Десятый этаж, выбиваю окно, прыгаю. Приземляюсь жестко, но это ничего, максимум ссадины. Хорошо КПК давно потерял, а то разбил бы. Вырываю дверь вместе с косяком. Звук выстрела за спиной, к счастью всего лишь кошка. Странно, неужели четыре метра для нее проблема. Не наблюдаю, по лестнице вниз на три этажа, лестница дрожит и стонет. Через минут пять знакомое цоканье, Не сдается. Может гражданской попали наши реактивы. Логично. Эти идиоты верят, что реактивы действуют на мозги. На мозги они не действуют. На фронте все мы были лапочками, пай-мальчиками и выносили детишек из разрушенных домиков. Там народ жесткий, если что пристрелит. А вот в городе, где знаешь, что никакой опасности нет, что тебя скроют уведут от суда, так размазать какого манагера по стеночке или девочкой пользоваться, одно удовольствие. Шум сверху звук вылетающей кошки, та цепляется за что-то сверху, и тут лестница начинает рушится. Я что ли окончательно раскачал? Удары металла о металл. Она носит бронижилет что ли? Шум на несколько минут затихает, наверное бережет кошки, пробенегаю по каким-то корридорам вроде кухонных, выламываю двери, влетаю в переход и слышу за спиной цоканье. Она стоит в дверном проеме за мной.Делает несколько шагов вперед. Посреди переход стоит брошенный кем-то столик для ноутбука, метаю в нее... Она... не отпрыгивает в сторону, она резко топает левым каблуком, и поворачивается вокруг него стоя на месте. Ничего не понимаю. Впрочем это ее задерживает. Бросаюсь к спасительному проему вдали. Вот я в небоскребе, бегу вниз в подвал. Там бомбоубежище, там спасение. На пятом слышу топот снизу. Вломились, идут к ней на помощь. Обложили со всех сторон. Между третьим и четвертым вижу нишу для пожарного оборудования. Вот. Я их всех перехитрю. Говорят, они тех кого не забивают досмерти привязывают к насосам и заставляют их вертеть вместо ослов. Нет. Я на такое не соглашусь. Нам сверхразумным работать? Работа это для лохов. Мы могли начать работать десть лет назад. Но мы же могли взять, почему нет? Это честно, это по Дарвину. Почему эти слабаки нас не навидят? И почему она, дура, с ними? Хватаю топор. Жду когда она пройдет мимо меня, чтобы нанести удар по затылку и наверх, в пентхаус... Она проходит, спокойно. Тихо. Высовываюсь. Между ее волос прямо на меня смотрят два немигающих зеленых глаза. Прямо в лицо меня бьет железная лапа, высунувшаяся у нее из спины. Она резко поворачивается на месте. Ее лицо -- безжизненная резиновая маска. Робот. Таки доделали? И как они могли общаться ней как с человеком? Удар такой же лапой и рукой. Кровь заливает мне глаза. Я слышу чей-то голос: "Всё ли в порядке?", а затем ее глухой голос: "Разрешите вернуться к обработке полей?" Протираю глаза, все проясняется... Подбежавшие крестьяне обнимают меня, как человека, и бьют меня ногами, как безжизненную тушу. Теряю сознание.
воскресенье, 8 марта 2009 г.
Мысли об искусстве
По настоящему талантливого человека отличает ясность его творчества, простота его, но при этом такая простота, которую человек средний не может воспроизвести. Рассказы О. Генри очень просты и понятны, но кто сможет сходу сочинить такие же? (В особенности, это касается наиболее глубоких из них.) Поэтому огромная сложность для восприятия есть в общем синоним посредственности, неумения выразить свои мысли просто и ясно. Это в большинстве случаев или переусложненность приема или крайнее однообразие, бесконечное повторение одной и той же темы в огромных масштабах. Первое напрягает ум наподобие китайской головоломки и требует крепкой памяти, второе требует напряжения внимания. Очень редко встречаются произведения в которых сложность для понимания вызвана сложностью содержания. Различием их от произведений формально переусложененных служит невозможность для человека пересказать сходу что написано в том или ином произведении. Их содержание при отсутствии необходимого уровня недоступно и не воспринимается вообще. Сочинения же переусложненные формально воспринимаются, но не понимаются.
Мысли
Наибольший вред цивилизации нанес человек, придумавший, что молчание со стоическим видом и стремление мести под ковер = вежливость. Как правило, это приводит только к озлоблению молчащего и требует ото всех искать тайные сигналы того, о чем можно было бы сказать и тем решить вопрос просто и быстро.
воскресенье, 7 сентября 2008 г.
Мысли об английском
Самое противное в школьном обучении английскому -- это абсолютно бессистемный подбор грамматики и лексики и отстуствие всяких разъяснений к ним.
Лексика подбирается под искусственные тексты, написанные автором учебника, многие лексические единицы встречаются в одном конкретном тексте. И естественно забываются после его прохождения. Кому нужны слова, которыми он не пользуется.
Грамматика европейских языков объясняется в терминах грамматического справочника для филологов с романо-германского отделения. Таким образом в англоязычной грамматике Мерфи Present Perfect объяснен подробнее и понятнее, чем в иных русских учебниках и практических грамматиках. (Стандартное "объяснение" -- фраза "Действие, совершившееся в недалёком прошлом, но имеющее непосредственную связь с данным моментом" Речь идёт о наличествующем сейчас результате того действия." и ее вариации. Для тех, кто уверен, что этого достаточно, просьба вывести из подобного рода сентенции причины употребления префекта в предложении "I have lived in London for twenty five years." или в предложении "I have never gone to Paris by train.".) Объяснять функции предлогов и перевод, скажем, вводных слов или союзов для наших авторов учебников по английскому, судя по всему, слишком низкое занятие. В результате ученики ничего не выучивают. Ибо выучить то, что не повторялось известное количество раз или не объяснялось. Для имитации обучения английскому их заставляют учить тексты, которые они не понимают. Талдычение этих текстов попугайским методом служит знаком усвоения.
Что нужно сделать, чтоб наши учебники стали нормальными?
1) Отказаться от искусственных текстов. Либо естественные тексты, либо отдельные предложения.
2) Заучивание текстов наизусть как не развивающее ничего занятие отменить.
3) Основой учебника сделать упражнения на перевод, в том числе обратный. Со второй четверти давать ученикам задания писать тексты на английском (типа изложений и сочинений на свободную тему.) Мы же учим их говорить на этом языке не так ли?
4) Грамматику разъяснять, исходя из русского языка. То есть давать изначально не Present Perfect и Past Indefinite, а правила перевода русского прошедшего с подробным сравнением с английским. Не правила употребления артикля, а правила подстановки русских местоимений и перевода их тем или иным артиклем.
5) В начале обучения специально изучать перевод различных русских синтаксических оборотов. Давать из лексики преимущественно служебные слова. В особенности потому, что их значение наиболее сильно отличается от русских. Saucepan -- это кастрюля, но and -- вовсе не и.
6) В объяснении иностранной лексики базироваться на объяснении перевода русских слов и выражений. Думать ученик долгое время (до начала более или менее интенсивного общения) будет все равно по-русски, а русское солловестноо-логическое мышление пользуется русским словами.
7) Культурные различия разъяснять также тогда, когда они имеют значение для перевода. Это явно будет лучшим методом познания лингвострановедения, чем бухтение текстов о английских и американских праздниках.
И т. д.
Попробывать написать нормальный учебник что ли? Заодно и английский доучу... :)
Лексика подбирается под искусственные тексты, написанные автором учебника, многие лексические единицы встречаются в одном конкретном тексте. И естественно забываются после его прохождения. Кому нужны слова, которыми он не пользуется.
Грамматика европейских языков объясняется в терминах грамматического справочника для филологов с романо-германского отделения. Таким образом в англоязычной грамматике Мерфи Present Perfect объяснен подробнее и понятнее, чем в иных русских учебниках и практических грамматиках. (Стандартное "объяснение" -- фраза "Действие, совершившееся в недалёком прошлом, но имеющее непосредственную связь с данным моментом" Речь идёт о наличествующем сейчас результате того действия." и ее вариации. Для тех, кто уверен, что этого достаточно, просьба вывести из подобного рода сентенции причины употребления префекта в предложении "I have lived in London for twenty five years." или в предложении "I have never gone to Paris by train.".) Объяснять функции предлогов и перевод, скажем, вводных слов или союзов для наших авторов учебников по английскому, судя по всему, слишком низкое занятие. В результате ученики ничего не выучивают. Ибо выучить то, что не повторялось известное количество раз или не объяснялось. Для имитации обучения английскому их заставляют учить тексты, которые они не понимают. Талдычение этих текстов попугайским методом служит знаком усвоения.
Что нужно сделать, чтоб наши учебники стали нормальными?
1) Отказаться от искусственных текстов. Либо естественные тексты, либо отдельные предложения.
2) Заучивание текстов наизусть как не развивающее ничего занятие отменить.
3) Основой учебника сделать упражнения на перевод, в том числе обратный. Со второй четверти давать ученикам задания писать тексты на английском (типа изложений и сочинений на свободную тему.) Мы же учим их говорить на этом языке не так ли?
4) Грамматику разъяснять, исходя из русского языка. То есть давать изначально не Present Perfect и Past Indefinite, а правила перевода русского прошедшего с подробным сравнением с английским. Не правила употребления артикля, а правила подстановки русских местоимений и перевода их тем или иным артиклем.
5) В начале обучения специально изучать перевод различных русских синтаксических оборотов. Давать из лексики преимущественно служебные слова. В особенности потому, что их значение наиболее сильно отличается от русских. Saucepan -- это кастрюля, но and -- вовсе не и.
6) В объяснении иностранной лексики базироваться на объяснении перевода русских слов и выражений. Думать ученик долгое время (до начала более или менее интенсивного общения) будет все равно по-русски, а русское солловестноо-логическое мышление пользуется русским словами.
7) Культурные различия разъяснять также тогда, когда они имеют значение для перевода. Это явно будет лучшим методом познания лингвострановедения, чем бухтение текстов о английских и американских праздниках.
И т. д.
Попробывать написать нормальный учебник что ли? Заодно и английский доучу... :)
Подписаться на:
Комментарии (Atom)
